Nina Kink

Sit Down to Rise Up: How Radical Self-Care Can Change the World, Shelly Tygielski

Я знаю, что если не закончу прямо сейчас кое-как, то могу и не закончить, поэтому я толкаю себя записать по-быстрому про эту книгу. Наткнулась я на нее в одной из местных маленьких библиотек (у нас тут много таких, даже если ходить пешком, около семи, о которых я знаю и которые walking distance, из них три я часто просматриваю и кросс-опыляю). На русском я слышала слово буккроссинг. Для такого читателя как я (движимого случаем и порывом) такие библиотеки это дар этого случая и порыва.

На эту книгу я бы два раза не посмотрела: Осудила по обложке—какая-то скучная ни о чем обложка, название слишком американское—Присядь, чтобы подняться: Как радикальная забота о себе может изменить мир. «Бла-бла». Меня даже не убедил блёрб (я написала это слово так сознательно, если что, чтобы увидеть его написанным) от Джо Байдена и предисловие от Челси Хэндлер. Но убедил эпиграф. Если человек выбрал для книги этот эпиграф—который говорил мне то, что я хочу сейчас слышать… Может, мне стоит посмотреть.

Это из тех книжек, что можно прочитать за вечер или за два. Оказалась хорошая книга. Расскажу основные положения, так как не вижу этого автора на русском языке совсем, хотя возможно, я просто неправильно искала.

Сразу нужно сказать про трудности перевода: Слова--которые не существуют в русском зыке, хоть и простые, и при этом лежат в основе этой книги.

- Show up: Явиться не запылиться. Из тех простых слов, которые используются для того, чтобы сказать, что кто-то не пришел: I waited all night and he never showed up. Я ждала всю ночь, а он так и не пришел. All you must do to run a successful group is show up fully. – И вот здесь уже труднее
Show up. Show up for yourself and others. Появляйся, приходи—и для себя, и для других.
I will always be grateful for the way he showed up for me: Я всегда буду благодарна за то, что он для меня сделал. (имеется в виду, что человек скорее всего слушал о проблемах и помогал чем-то).
Итак, ее первая мысль из книги:
- Show up: Приходи, появляйся, приноси себя. Выполняй обещания, присутствуй целиком, а не по частям. Секретов нет, просто появляйся и приходи, когда другие люди не приходят, и так создаются глубокие изменения.

- Второе трудно-переводимое слово: Agency. Агентность. Ощущение себя авторами или главными героями своей жизни.

Тайгильски рассказывает о случае, когда она была похищена в местном гаи в Нью-Йорке, пока ее мама делала проверяла зрение у стойки. В итоге, ее нашли в течение первых часов благодаря женщине, которая просто тоже была в том же DMV, обратила внимание на девочку и маму, и когда увидела, что чужой мужчина уводит ребенка, не зная, что делать—кричать, бежать за мамой?--побежала за похитителем и выследила его. Для Тайгельски эта женщина с раннего детства была примером (хотя она никогда ее после этого не видела)—что такое принятие решения: Тайгельски постоянно спрашивала себя, хватит ли у нее мужества, чтобы сделать что-то похожее—встать за то, что правильно, или за людей, которые не могут постоять за себя.

Для определения, что такое агентность—когда мы говорим, что у кого-то есть agency, мы имеем в виду, что это человек независимый, принимающий решения за себя, умеет по желанию анализировать свои знания, ставить цели, планировать, и выполнять свои планы. В самых простых терминах это может быть синонимом «свободой воли».

«В контексте социальной конструкции современной западной цивилизации, агентность значит, что люди понимают, как их выборы из этой свободной воли повлияют на других людей. Это значит, что у них есть способность думать о своих поступках, действовать осознанно, быть интроспективным по отношению к своим действиям. У людей, у которых есть агентность, есть контроль за своими мыслями и действиями, они берут ответственность за последствия за своих действий, и они постоянно идут навстречу возможностям, которые позволят им вырасти и иметь положительное влияние, как на индивидуально, так и в сотрудничестве с другими людьми.»

Отдельной строкой разговор о том, что агентность и осознание своей агентности—это не одно и то же. «Каждый из нас рождается со свободной волей, с агентностью. Но понимание, что у нас есть агентность—то есть, что в нашей воле принимать решения, действовать и разбираться с последствиями--приходит только когда мы до этого дозрели.

Одна из главных идей Тайгельски в том, что когда мы исцелены, здоровы и умеем о себе заботиться, мы способны быть агентами своей собственной жизни.

Об этом самом осознании своей агентности, Тайгельски пишет, что большую часть жизни считала, что для того, чтобы так начать действовать, нужно как-то вылечиться», что нужно выполнить какие-то условия, которые разрешат тебе действовать исходя из собственной воли, пока не поняла, что в конце концов все мы в чем-то сломаны, и что ждать разрешения не у кого.

Еще одна большая мысль из этой книги: Когда мы исцелены, здоровы и заботимся о себе, мы знаем, что делать.

- Отсюда и эта самая забота о себе, радикальная забота о себе из названия книги:

Несмотря на то, что забота о себе вынесена в название, Шелли не дает как таковых готовых рецептов: она рассказывает истории из своей жизни и что она делала и чем она руководствовалась. Она рассказывает о том, как ей пришлось по-настоящему начать о себе заботиться, когда она временно потеряла зрение после развода, с маленьким ребенком на руках. Тогда ей пришлось глубоко копаться в своих установках и мыслях о себе—как и многие, она росла в семейно-социальном двоемыслии--а также попросить помощи у сообщества (у местного сообщества мам маленьких детей), и тогда ей пришла в голову мысль организовать формальное сообщество, в котором каждый может попросить о помощи.

Медитация
Тайгельски говорит, что она не стандартный медитатор, хоть она довольно рано начала медитировать и посещала формальные ретриты для медитации. На время замужества она перестала медитировать, и вернулась к медитации уже после развода, во время кризиса с потерей зрения. Тогда она начала практиковать так называемые mudrooms, то есть короткие промежутки медитации между разными блоками действия (например, помедитировать перед тем, как забирать ребенка из школы, или пойти на рабочую встречу). Она упоминает Шэрон Сальцберг, известного учителя медитации и дзен учителя дзен медитацию, когда медитирующий просто следит за качеством своего дыхания, осанки и мыслей.

Несомненно рекомендую эту книгу тем у кого она есть в доступе, если тема заботы о себе стоит на повестке дня (я так понимаю, что у многих у нас этот вопрос стоит.

Я прочитала книгу неделю назад, и она меня вдохновила на более строгое отношение к тому, чтобы делать, что действительно лучше для тебя, а не то, что легче или «хочется». Для меня настоящая забота о себе сейчас это терапия, это работа с симптомами СДВГ с помощью специального приложения и сознательной установки структур, таких как отведение времени в расписании для важного.

Еще я начала медитировать, и это просто очень приятно и дает гораздо больше, чем берет (дзен медитация, про которую я неправильно писала, а вот правильно, цитата: «фокусироваться на осанке, осознании дыхания и качестве своего сознания»).

Делюсь странными сильными чувствами по поводу творческих моментов.

Вот у меня не было вообще идеи написать сценарий для короткометражки—ни цели, ни идеи. Но на курсе, на который я записалась, сказали: прийти с тремя идеями. Я села на 10 минут тетрадкой, записала три идеи. На занятии мне пришлось прочитать их вслух. Преподаватель как практичный человек позадавала вопросы по каждой, направила, какую выбрать. Сказала написать первые две страницы к следующему разу.

У меня не было ничего, но я начала думать над основной идеей. Преподавательница сказала: но вы ж не пишете сидя—идите погуляйте, или на машине поездите, или на пробежку сбегайте, ну, вы поняли.

Я увидела первые кадры (с музыкой) во время прогулки. Увидела первую сцену, вторую сцену. Увидела (что важнее, услышала) ЕЕ, мою героиню. Поняла, что написать диалог это ох-хо, не так легко. Начала писать шутки (села, тупо заставила записать 10 слов про одну тему, а потом еще 10 слов на другую, начала их скрещивать…) для героини.
Написала полторы страницы сценария в Final Draft. Поняла, что вторую сцену нужно переписать, но нужно подумать.

На другой день начала снова думать и увидела сцену 3, сцену 4, сцену 5, сцену 6, сцену 7, сцену 8…

Я описываю это так подробно, потому что в этот момент я испытываю почти шок. От осознания, что это не невозможно. То есть возможно. А я потратила десятилетия жизни и мешки нервных клеток организма, чтобы нейтрализовать эти два отрицания.

Я описываю это так подробно, потому что следующим чувством идет: Здесь что-то не так, здесь что-то не так, это не может быть «так просто». Так просто: Сказать себе—пиши сценарий и послушно начать писать. И снова-таки, написать сценарий, технически тоже не просто, но для человека, который ментально все никак не может перебраться из «невозможно» в «возможно»--техническая работа уже ерунда по сравнению с постоянными уговорами себя, что можно, можно!

Я не то чтобы ищу или жду подвоха… Скорее, я горюю, что все эти сокровища всегда доступны, но вместо того, чтобы подходить к кромке воды и начинать вызывать у ветра и океана «Сценарий, сценарий», ты просишь «Страданий, страданий!»--и что неудивительно, получаешь.

Я была сегодня на семинаре Tensile Strength моего любимого ментора Алистара. Я даже не знаю как перевести это выражение в данном контексте: Алистар рассказывал, как он редактировал книгу, которую он писал последние семь лет. Из этих семи он четыре писал, потом три года редактировал. В первом подходе книга уменьшилась с шестисот до четырехсот двадцати. Агент начала рассылать по издательствам, отовсюду начали приходить «спасибо не надо». И один редактор написал короткую заметку «Не хватает разрывающего напряжения», вот этого tensile strength. В итоге Алистар уменьшил книгу до двухсот страниц, работая над "напряжением".

На семинары Алистара я обожаю ходить, хотя чтобы узнавать, что он читает, слушает, смотрит (и слушать его австралийский акцент;). В этот раз Алистар цитировал книгу Роберта Брессона, французского режиссера, который «помог» ему вырезать куски из собственной книги. «Избавиться от накопившихся ошибок и неправд. Узнать свои ресурсы, убедиться в них». «Усовершенствовать точность. Самому быть инструментом точности».

И из «Восьми главных характеристик рассказа Джой Вильямс»: "В исполнении требуется некоторая холодность. Это не та форма, которая предлагает себя в утешение, но если уж утешение и предлагается, то приходит оно из неожиданных мест".

Эти цитаты «провели» Алистара через процесс редактирования книги, стали его «эстетической моделью».

Я подумала, что для меня в этом году эстетической моделью (вплоть до разрабатываемого мной плана авторской анонимности) стала Элена Ферранте. У Ферранте из книги в книгу переливаются образы грязного старикашки, отношения девочки и куклы, девочки и мамы, потерянной дочери, потерянной матери, потерянной куклы. И она этого не стесняется, этой obsession.

И я начинаю приходить к пониманию, что мне тоже не нужно стесняться своей помешанности на смерти и самоубийстве, на попытках героев нащупать себя и мир вокруг. Еще меня очень вдохновляет один из наших поэтов на кафедре, Ричард Гарсиа. У него такие странные вещи, в которых он идет куда идется, буквально куда шагнуло слово, не стесняясь безумия. Это тоже для меня в каком-то смысле «эстетическая модель».

Дальше мы много обсуждали процесс. Я думаю, Алистар так хорошо понимал меня как ментор потому что наши процессы очень похожи. Он говорит, что его процесс бросает от ненависти к себе в манию величия—я тоже так. Писатель-невротик. Мне трудно писать и почти невозможно во время депрессивных эпизодов. Алистар показал цитату Исака Динесена «Пиши каждый день, без надежды, без отчаяния»--говорит, она у него висит над рабочим столом, он ее повторяет как мантру.

(Моя мантра «Ты напишешь кучу ерунды до того, как тебе удастся написать что-нибудь стоящее, так что лучше уже начинай»)

Возможно, вы обо мне этого не знаете, но я очень большой sucker на всякого рода популярную психологическую литературу. Ну потому что мне нравится. Мне нравится смотреть, как человеческую природу можно описывать разными словами и пытаться в ней разобраться разными методами. Whatever works. Правда в том (если вы еще этого не знаете;), что популярная психологическая литература говорит этими разными словами об одном и том же: про тот кусочек сознания, который мы действительно можем научиться… нет, не контролировать, а использовать—то, что называется «внутренний диалог».

Слишком часто этот внутренний диалог мы видим как данность. А то и вообще не видим: я рассердил-ся, я расстроил-ся, я обрадовал-ся. Как будто бы это произошло само собой, без моего участия (хотя «ся» русского языка именно говорит тебе: я рассердил себя, я обрадовал себя—то есть мозг сказал сам себе незаметно: рассердись!) Медитация, например, именно про это: про хотя бы для начала заметить свой внутренний диалог, увидеть его природу (а какая тут природа—побочный продукт постоянной работы органа «мозг», который именно это: орган).

( Read more... )

Такое отношение к себе открывает тебе невиданные просторы, силы и возможности.

И на этом пока все, потому что мне нужно на работу. 

Рекомендацию посмотреть What We Do in the Shadows я получила от коллеги, у которой это любимый фильм наравне с "Большим Лебовски". (Если один из ваших любимых фильмов Большой Лебовски, я с удовольствием взгляну на ваши остальные предпочтения;)

Вы все этот фильм наверное видели--он вышел три года назад--но для таких как мы, все пропустивших: это фильм так называемый "mockumentary", который исследует вампирский мир Новой Зеландии, как если бы вампиры, оборотни и зомби на самом деле существовали. Очень смешной фильм. Такой по-монтипайтоновски дурной.

Вот эта цитата в книге Ирвина Ялома Love’s Executioner (по-русски «Лечение от любви») меня потрясла настолько, что я целую неделю не могу перестать о ней думать:

Когда я впервые начал работать терапевтом, то наивно верил, что прошлое фиксировано и познаваемо, что если я буду достаточно проницателен, то смогу обнаружить, каков был первый неверный поворот, тог фатальный след, который завел жизнь куда-то не туда, и что я мог бы действовать в соответствии с этим открытием, чтобы привести все в порядок. (...)

Но за многие годы я понял, что задача терапевта – не втягивать пациента в совместные археологические раскопки. Если кому-то из пациентов это и помогает, то не из-за поиска пресловутого ложного шага (жизнь идет насмарку не из-за ложного шага – она идет вкривь и вкось из-за того, что главный шаг был неверным). Нет, терапевт помогает пациенту не тем, что проникает в прошлое, а своим любящим присутствием рядом с пациентом, своей заинтересованностью, доверием и верой в то, что их совместная деятельность в конце концов принесет облегчение и исцеление. Драма возрастной регрессии и проигрывание сцены инцеста (или, в другом случае, любое катартическое или интеллектуальное предприятие) может быть целительным лишь потому, что позволяет терапевту и пациенту вместе заниматься каким-то интересным делом, в то время как реальная терапевтическая сила – их отношения – укрепляется и созревает.

Это «любящее присутствие» меня так тряхнуло. Для любящего присутствия не нужна терапия--и если посмотреть на эту цитату грубо, то «любящее присутствие» за деньги даже странно… Проблема в том, что чаще чем нет люди присутствуют в нашей жизни на основании какого-то обмена. Даже любовные отношения, в которых якобы нас любят—и мы любим—такими как мы есть, включают обмен…

Когда я оглянулась на уже прожитый кусок жизни в поисках любящего присутствия, я увидела—бабушку Надю и дедушку Костю (всегда мои маяки любви и тепла), папу, двух тетушек, нескольких учителей. Друзей—но гораздо позже (я не очень друг, учусь быть лучшим другом, а в детстве и юности, как мне кажется, дружба это больше про «проводить время определенным образом», чем про собственно дружбу—отношения с другим человеком). Сестру—уже не в детстве, позже. Конечно же Ви—последние десять лет, когда мы живем в Калифорнии под одной крышей, и его терпеливое присутствие в моей жизни, несмотря на то, какой я трудный в сожительстве человек—это мое лекарство (хотя конечно в романтических и партнерских отношениях—а может и вообще любых отношениях—не всегда понятно, кто пациент, кто терапевт). Я как-то здесь писала, что в книжке про самоубийства качество партнерских отношений служило автору одним из трех определяющих факторов, на основании которых он предсказывал, насколько вероятно, что человек выберет в итоге суицид. Я не побоюсь сказать, что присутствие в моей жизни такого партнера как Ви несомненно сыграло свою роль в том, что я все еще жива.

Я думаю и думаю про это «любящее присутствие», переворачивая его в другую сторону: в чьей жизни «любяще присутствую» я?

То, что отношения нужно культивировать—то есть осознанно к ним подходить, развивать их, осознанно в отношениях присутствовать—казалось мне чуждой, чуть ли не американской, идеей (возможно, это связано с тем, что я вышла с пост-советского пространства—мне кажется, это связано с нашим «cultural background”, но я не стану этого утверждать). Любые отношения даются мне сложно: я испытываю затыки (чаще тревожно-цикличные «что про меня думают», «я уже все завалила, не сдержала обещания, не ответила на письмо вовремя»)—через которые мне очень трудно проходить.

Но если пойти еще глубже, просто внимательное отношение к другому человеку, который прямо сейчас перед тобой, может стать вот этим «любящим присутствием». Всего лишь: «ты, который сейчас передо мной--самый важный человек в моей жизни, поэтому я отдаю тебе полное внимание»--и это, если присмотреться, недалеко от правды. «Жизнь»--это то, что ты живешь сейчас, и человек, который перед тобой сейчас—это твоя жизнь. А внимание--единственное, по сути, что у тебя сейчас есть—это и есть любовь. Давать полное внимание, таким образом, это собственно и есть «любящее присутствие». 

Красота требует жертв, говорила моя мама, когда стригла нам с сестрой ногти. Она срезала их—размягченные после ванны--мне казалось, вместе с кожей, так что в некоторых местах проступала кровь. Я сопротивлялась, кричала, мне было страшно—я получала сверху подзатыльник и мамино суровое «Красота требует жертв».

Я ненавидела эту приговорку люто, так как она для меня была об этом вечном женском: о красоте и терпении. О том, что ты должна терпеть высокие каблуки, чтобы казаться выше и чтобы твоя нога казалась стройнее. Что ты должна терпеть неудобную одежду, чтобы казаться сексуальнее…

Но вот здесь Марк Мэнсон пишет о том, что мечта—она настолько для тебя реальна, насколько ты готова для нее жертвовать. Что если ты мечтаешь о стройном теле, то оно для тебя достижимо настолько, насколько ты можешь вытерпеть семь часов физической нагрузки в неделю. Если ты мечтаешь быть чемпионом по плаванию, то ты должна мочь терпеть ежедневные многочасовые тренировки. Если ты мечтаешь быть соло-пианистом, то—многочасовые репетиции, и так далее.

(И это, заметье, без гарантии ни на что. Это просто обязательное условие, а что там дальше—«талант», «везение», это уже сверху. Я недавно смотрела интервью с Брайаном Крэнстоном, и он говорил именно про своей решение, что я буду жить этой непостоянной актерской жизнью и пытаться, несмотря ни на что).

Я наконец смогла сформулировать для себя свою собственную проблему: Что если я не научусь терпеть психическую боль, связанную с моим тревожным расстройством, которое расцветает буйным цветом каждый раз, когда я начинаю «по-настоящему» писать—я не смогу «стать писателем».

Для меня это «стать писателем» уже не мечта, а карта--и все же, каждый раз, когда я сажусь за работу, я сначала, как через колючий кустарник с ядовитыми шипами, пробираюсь через вопросы «да кто ты такая», «да что ты вообще здесь делаешь», «ты думаешь что, всех умнее».

Мне кажется, что каждый из нас, кто думает о себе как (в широком смысле) художник, на каком-то этапе чувствует себя совершенным самозванцем. Если ты художник, то ты должен каким-то образом смочь нагло открыть дверь ногой и заявить о себе--ощущая при этом все свое самозванство—вот я здесь такая, вот я пришла.

И это пока что мне невыносимо трудно дается. Я держусь только на решимости. А еще, мне иногда удается вспомнить, что нельзя же так серьезно к себе относиться--I mean, woman, come on!--и тогда какие-то штуки удается проскочить. Но до consistency мне еще очень далеко. 

Сегодня меня жж носом тыркнул в какой-то договор, а я же из-за одного south-park-овского эпизода про human centepede (так что ли?) договоры читаю... в общем, мне реклама-агитация-закон-российской-федерации доверия не внушила. И я в очередной раз задумалась, что нужно готовить отходные пути...

Говоря про отходные пути: я придумала новый курс писательского мастерства. Я сейчас думаю, что этот курс гениальный, но возможно у меня просто был маниакальный эпизод. Курс полностью практический, жанр все тот же, художественный рассказа, хотя возможно будет получаться что-то "гибридное". Гениальным он мне кажется потому, что он может, как мне кажется, освободить любое воображение. Даже если я ошибаюсь, мне так нравится эта идея, и я хочу попробовать на людях. Курс этот отличается от моего предыдущего. На вопросы отвечу, начать хочу через 2-3 недели, после запуска альбома Social Gravy и налогов. 

Если вы живете в Лос Анжелесе--или будете в наших местах 11 апреля, приходите на редкий концерт. Ви даже усилитель Гибсон купил по случаю, утверждает теперь, что ничего не знает о звуке (и соседи наши тоже беды не знали до этого, видимо, потому что это громче неподключенной гитары, да).

В связи с этим концертом состоялся интересный обмен сообщениями с партнером Ви по Social Gravy. Надо сказать, что это Брэд товарищ очень общительный. Рассылал приглашения друзьям на фейсбуке, и ему не хватило 500 (там ограничение у фейсбука). Ви разослал 7 штук (на самом деле я разослала с его мной созданного аккаунта, потому что у Ви нет потребности в социальных сетях). Брэд такой: У вас что, вообще нет друзей? Я до сих по смеюсь. Почему-то вспомнился сумасшедший мой покупатель в благотворительной комиссионке, который спрашивал у меня «У тебя нет души?» в ответ на мое «Я не верю в бога». Брэду хотела написать, что не все из нас здесь экстраверты и британцы в Лос Анжелесе, кхе-кхе, Брэдли, но передумала, хе-хе. При встрече скажу.

Картинка--иллюстрация к рассказу "Как я заплатила двум графическим дизайнерам и потом сама все равно это делала дурацкий "постер" в бесплатном онлайн редакторе и не по своей воле.



Оказалось, что это фейсбук что-то неправильно считает, кстати. 

Брэд, партнер Ви по Social Gravy, написал блог про техническую сторону их сотрудничества для Avid Pro Tools, с которыми он активно работает в студии...